Неточные совпадения
В 768 году Амвросий Оперт, монах бенедиктинский, посылая толкование свое на Апокалипсис к
папе Стефану III и
прося дозволения о продолжении своего труда и о издании его в свет, говорит, что он первый из писателей
просит такового дозволения.
Как передать мои страдания в то время, когда бабушка начала читать вслух мое стихотворение и когда, не разбирая, она останавливалась на середине стиха, чтобы с улыбкой, которая тогда мне казалась насмешливою, взглянуть на
папа, когда она произносила не так, как мне хотелось, и когда, по слабости зрения, не дочтя до конца, она передала бумагу
папа и
попросила его прочесть ей все сначала?
— И
прошу вас сказать моему
папа́, что, если этого не будет, я убью себя.
Прошу вас верить.
Папа́ не верит.
В другой раз он начал с того, что убеждал обывателей уверовать в богиню Разума, и кончил тем, что
просил признать непогрешимость
папы.
— Ах, плох, плох! Я думаю, у него чахотка. Он весь в памяти, только так дышит-дышит, нехорошо он дышит. Намедни
попросил, чтоб его поводили, обули его в сапожки, пошел было, да и валится. «Ах, говорит, я говорил тебе,
папа, что у меня дурные сапожки, прежние, в них и прежде было неловко ходить». Это он думал, что он от сапожек с ног валится, а он просто от слабости. Недели не проживет. Герценштубе ездит. Теперь они опять богаты, у них много денег.
— Смотрите,
папа просят танцевать, — сказала она мне, указывая на высокую статную фигуру ее отца, полковника с серебряными эполетами, стоявшего в дверях с хозяйкой и другими дамами.
Папа станет
просить меня, но я махну рукой, скажу ему: „Нет, мой друг, мой благодетель, мы не можем жить вместе, а отпусти меня“, — и я обниму его и скажу ему, почему-то по-французски: „Oh mon père, oh mon bienfaiteur, donne moi pour la dernière fois ta bénédiction et que la volonté de dieu soit faite“!
— Ты сиди пока здесь и слушай, —
просила девушка, — я боюсь, чтобы с
папой не сделалось дурно… Понял? Чуть что, сейчас же скажи мне.
— Послушай,
папа… я никогда и ни о чем не
просила тебя, — заговорила она, и чарующая нежность зазвенела в ее дрожащем голосе. — Мы расстаемся, может быть, навсегда… Еще раз
прошу тебя — успокойся…
— Вошел.
Папе подал руку…
Просил садиться.
И вот тогда, Зиночка, позволите ли вы мне прийти к Дмитрию Петровичу, к вашему глубокочтимому
папе, и
просить у него, как величайшей награды, вашу руку и ваше сердце, позволите ли?
—
Папа! да
просите же к себе в кабинет.
— Я хочу вас о чем-то
просить,
папа.
—
Папа просит вас в столовую, вы застали нас за чаем, так не хотите ли, запросто.
Детьми мы все очень стеснялись его, чувствовали себя При
папе связанно и неловко. Слишком он был ригористичен, слишком не понимал и не переваривал ребяческих шалостей и глупостей, слишком не чувствовал детской души. Когда он входил в комнату, сестренки, игравшие в куклы или в школу, смущенно замолкали.
Папа страдал от этого, удивлялся, почему они бросили играть,
просил продолжать, замороженные девочки пробовали продолжать, но ничего не выходило.
Только Писарева не читал:
папа так настойчиво и с таким страданием
просил меня его не читать, что Я не решался нарушить его просьбы.
Через десять минут
папа пришел опять, успокоенный и виноватый, и
попросил у меня прощения.
Ух, как помню я свою красную от мороза, перепачканную чернилами руку, — как она беспомощно торчала в воздухе, как дрогнула и сконфуженно опустилась. Катерина Сергеевна поговорила минутки две,
попросила передать ее поклон
папе и маме и, все не вынимая рук из муфты, кивнула мне на прощанье головой.
К исповеди нельзя идти, если раньше не получишь прощения у всех, кого ты мог обидеть. Перед исповедью даже мама, даже
папа просили прощения у всех нас и прислуги. Меня это очень занимало, и я спрашивал маму...
О моих впечатлениях от Петербурга, от профессоров и первых лекций я подробно написал домой. В ответном письме
папа просил меня сообщать ему содержание лекций, которые я буду слушать, и писал...
— Что ж, пойди;
папа, кстати, сейчас принимает.
Попроси его.
Такое явное и наглое неповиновение мое, — «ведь нарочно приводил тебя к цветку,
просил!» — заставило
папу преодолеть его отвращение к розге, и он высек меня.
Наконец, не предупредив меня, он
просил у
папы моей руки.
Будучи ребенком, не раз я слышал, как
папа сердился за эту тяжбу, бранил Епифановых, призывал различных людей, чтобы, по моим понятиям, защититься от них, слышал, как Яков называл их нашими неприятелями и черными людьми, и помню, как maman
просила, чтоб в ее доме и при ней даже не упоминали про этих людей.
Отец Грап был обрусевший немец, невыносимо приторный, льстивый и весьма часто нетрезвый; он приходил к нам большею частью только для того, чтобы
просить о чем-нибудь, и
папа сажал его иногда у себя в кабинете, но обедать его никогда не сажали с нами.
Наши здешние все разыгрывают свои роли, я в иных случаях только наблюдатель… [Находясь в Тобольске, Пущин получил 19 октября письмо — от своего крестного сына Миши Волконского: «Очень, очень благодарю тебя, милый
Папа Ваня, за прекрасное ружье… Прощай, дорогой мой
Папа Ваня. Я не видал еще твоего брата… Неленька тебя помнит. Мама свидетельствует тебе свое почтение…
Прошу твоего благословения. М. Волконский» (РО, ф. 243, оп. I, № 29).]
— А
папа — несчастный, он не верит в это и смеялся, оттого мамочка и умерла, конечно! Мне надо идти к нему, я опоздала уже… Милый, —
просила она, ласково заглядывая в глаза ему, — я приду завтра после обеда сейчас же, вы прочитаете всё, до конца?
— А хоть бы и так — опять-таки он не прав.
Попросил раз прощенья, видит, что
папа не прощает, — и в другой раз
попроси!
— Никогда я не позволял! Он мне в то время написал: хочу,
папа, жениться на Лидочке. Понимаешь: «хочу», а не «
прошу позволения». Ну, и я ему ответил: коли хочешьжениться, так женись, я препятствовать не могу! Только всего и было.
— То-то, что нет. Я что сказал? я сказал: не могу препятствовать — только и всего. А позволяю или не позволяю — это другой вопрос. Он у меня позволения и не
просил, он прямо написал: xoчy,
папа, жениться на Лидочке — ну, и я насчет позволения умолчал. Хочешьжениться — ну, и Христос с тобой! женись, мой друг, хоть на Лидочке, хоть на разлидочке — я препятствовать не могу!
Под этим влиянием Павел Петрович отправил, к только что избранному, при сильной поддержке русского посланника в Ватикане,
папе Пию VII собственноручное письмо,
прося его святейшество о восстановлении в пределах России иезуитского ордена на прежних основаниях.
Все гости столпились вокруг последнего. В полку знали Демона — лошадь Врельского, — и действительно никто еще не отваживался проскакать на нем. Все поэтому боялись, что затея моего
папы может окончиться печально. Молодая баронесса подняла на отца умоляющие глазки и тихо
просила его изменить его решение. Только взоры дедушки Магомета да юных Израила и Бэллы разгорались все ярче и ярче в ожидании отчаянно-смелого поступка отца.
— Что ты,
папа, золото мое… ведь я жива, я около тебя… здесь,
папа… и буду с тобою, хорошей, умницей… а ты посиди за это у меня на постельке и расскажи мне сказку о луче месяца… помнишь, как рассказывал, когда я была малюткой! —
просила я, ласкаясь к нему.
Зачем она прислала за Николаем Никанорычем? Может быть, „за этим самым“. Не написал ли он ей письма? Он такой умный. Если
просить согласия, то у нее — у первой. Как она скажет, так и
папа.
— А вы забыли…
папа просил вас зайти к нему… Он наверно проснулся. Тетя… вы посидите на диване?.. А я не могу! Совсем задыхаюсь здесь.
— Вас
папа просит, — почти закричал он на него: — там я хлопочу одну девушку определить к нам в кастелянши, и если вы отговорите
папа, я вас отдую за то! — заключил Николя и показал кулак Феодосию Иванычу.
— Пойду скажу
папе, что я вас поцеловала и
просила прощения, — сказала она потихоньку, как бы размышляя сама с собою. — Я уже его три дня не видала; он не велел и входить к себе без того, — прибавила она помолчав.
—
Папа приказал, чтоб я у вас прощенья
просила, — проговорила она, — вы меня простите?
— Нет, не хочу, не хочу! — закричала она вдруг, засверкав глазками и затопав ногами. — Не хочу,
папа, прощения
просить. Я не люблю ее. Я не буду с нею вместе жить… Я не виновата, что она целый день плачет. Не хочу, не хочу!
— Как
папа приказал у тебя прощения
просить, тогда как ты за своего
папу заступилась, Неточка… Си-ро-точка ты моя! — протянула она, снова осыпая меня поцелуями. Она плакала и смеялась вместе.
После обеда он стал что-то особенно за мной ухаживать; поминутно, под разными предлогами, вызывал меня в сени и, оглядываясь кругом, как будто боясь, чтоб его не застали, все гладил он меня по голове, все целовал меня, все говорил мне, что я дорогое дитя, что я послушное дитя, что, верно, я люблю своего
папу и что, верно, сделаю то, о чем он меня
попросит.
Я, как честный человек, не могу… мне надо еще три рубля, право, не буду
просить… не то что не буду
просить, а просто… пожалуйста,
папа.
— Анжелика, — сказала она, —
папа просит тебя поехать с ним кататься.
— Нет, Люда, не разлюбила, а только… она чужая… да, чужая… а теперь я хочу своих… своих близких… тебя и
папу… Я
просила ему написать… Он приедет… Ты увидишь, какой он добрый, красивый, умный… А Ирочки не надо… Не понимает она ничего… все о себе… о себе.
Мороз
Меня теперь по коже подирает,
Когда я вспомню, чем я рисковал.
А славную мы выкинули штуку!
Ха-ха! Монахом будет дон Жуан!
Пожалуй, из монахов можно в
папы!
Сеньор, когда вы сделаетесь
папой,
Прошу и мне пожаловать местечко!
Вера (с отчаянием).
Папа, я тебя
прошу…
Пётр (тихо).
Прошу тебя,
папа, оставь!
—
Папа, я
прошу тебя, выпиши казаков, потребуй денег на охрану. Тебе дадут. Я
прошу тебя, как сын, и я
прошу тебя от имени России, которой нужна твоя жизнь.
Ольга Петровна. Даже,
папа, если бы и так это было, то я все-таки
прошу тебя определить его; если не для него, так для меня это сделай.
«Нарисуй
папу!» —
просит она.